|
Румыния времен заката Чаушеску, две студентки (Маринка и Василиу), живущие в общаге, методично готовятся к какому-то важному событию: одалживают деньги, снимают с огромным трудом номер в гостинице, встречаются с каким-то беспрецедентно мутным типом (Иванов). Одна из девушек беременна; вторая пытается помочь ей совершить нелегальную операцию — аборт. Мутный доктор начинает долго нудеть, что все не так, как договаривались, и денег уже недостаточно. Ту, что не беременна, ждет бойфренд на дне рождения его мамы. Все в итоге идет почти по плану, только мир незаметно рушится.
По внешним признакам победитель последнего Каннского фестиваля напоминает не столько даже эталонную британскую социалку, сколько перестроечное кино: фактура не хуже, чем в какой-нибудь «Маленькой Вере», а, скажем, сцена маминого дня рождения могла бы украсить «Курьер». Безошибочно узнаваемые советские (в широком смысле) 80-е, где поселиться в гостинице — едва ли не сложнее, чем сделать аборт. Но спустя двадцать лет все предстает несколько иначе: и унизительный, обшарпанный быт больше не принадлежит миру «чернухи» (теперь это благородное «ретро»), и конфликт отцов и детей переходит в другую плоскость, и взгляд приобретает достаточно отстраненности, чтобы видеть не только драмы, но и трагедии. Самое удивительное — насколько грубой, почти небрежной работой «4 месяца» сперва кажутся и насколько тонкой, до миллиметра продуманной в итоге оказываются. Монтажные склейки Мунджу использует, только когда нужно сменить место действия, а так — ну вроде ставит камеру и позволяет актерам долго, коряво беседовать, а то и попросту молчать: при этом от экрана не оторваться и лишних длиннот — ни одной. И что бы сделал перестроечный драматург — разумеется, рассказал бы о том, каково это: мучительно избавляться от плода руками равнодушного мерзавца, да еще в тяжелых социальных условиях. Это — драма. У румына беременная девушка — почти статистка, а фокус — на ее деловитой подруге, перед которой за один вечер вдруг открывается такая бездна, что никакими Чаушеску ее глубину не измерить. Вот это уже трагедия; и вот за это «ветки» и дают.
Станислав Зельвинский обозреватель Афиши,,,,
|